Школьное братство

В год столетия А. С. Пушкина городским попечительским комитетом Зейской пристани было принято решение о строительстве детского просветительного заведения. Построили школу к 1903 году и назвали Пушкинским училищем.

К 2020 году нет школы в нашем городе с именем поэта, но мы – пушкинцы, невзирая на перипетии нового века, есть.

Пушкинцы – народ особого единения и сплоченности. Встречаясь в день рождения поэта со старой учительской гвардией, мы непременно поем, взявшись за руки, песню из нашего школьного спектакля «Праздник непослушания»: «Веселья час придет к нам снова,.. тогда дадим друг другу слово, что будем вместе, вместе навсегда».

И всегда рядом в нашем едином кругу главный «пушкинец» – Рудольф Панченко. Он как некий магнит, баланс, гармонизирующий многолетнее наше «школьное братство».

В этом году коронавирус отменил традиционную пушкинскую встречу, но мы знаем и верим, что переживем все беды и встретимся вновь. Мы сможем. Потому что когда-то мы жили-были, учились и творили одной школьной семьей, главой которой был Рудольф Иванович. А семья – это несокрушимая ценность, семья – это навсегда.

Заходи – поговорим

Грозный директор, которого все побаивались? Вряд ли... Много раз я наблюдала, как он отчитывал с внутренней улыбкой и напускной строгостью притихших шалунов, которых приводили в директорский кабинет в воспитательных целях. Роль строгого главы школьной семьи Рудольф Иванович играл талантливо. Малыши верили его нарочитому гневу и пытались, «осознав свою вину», как можно скорее пообещать директору спасительное «я больше так не буду».

«Ну, заходи – поговорим», – спокойно предлагал он ребятам постарше. Беседовал подолгу и всерьез, находя заветные слова. Мы, коллеги, не опасались вызова «на ковер», потому что в директорском кабинете на равных обсуждали насущные школьные проблемы и всегда находили с помощью рассудительной мудрости Рудольфа Ивановича нужное и лучшее решение.

Когда директор утром встречал всех от мала до велика у входа, появлялось ощущение защищенности и безопасности, как в семье, когда отец дома. Даже если голос его разносился эхом по всем этажам.

Особенно трогательная атмосфера царила после премьер наших общешкольных спектаклей. Доводилось ли вам работать на сцене в партнерстве с самим директором? А многие пушкинцы могут рассказать и о таком факте своей биографии.

Капитан

Но обо всем по порядку. Уж не знаю почему, но в один прекрасный миг рациональный, математического склада ума, не принимающий скоропалительных решений, наш Рудольф Иванович согласился на эстетический эксперимент в своей школе. Возможно, его впечатлил авантюристический запал эмоциональной пушкинской мечтательницы Натальи Алексеевны Василенко, может быть, глубоко в душе директор до поры до времени прятал себя, романтика, но школа имени Пушкина ступила на экспериментальную тропу общеэстетического развития детей.

И всё завертелось, закружилось хороводом проблем, хлопот, новых радостей.

Помню, как мы с Рудольфом Ивановичем ходили по этажам недостроенной еще школы, выбирали классную комнату с предполагаемой учебной сценой для занятий театром. Вокруг были серые панельные перегородки, пугающие бездонностью балки вместо пола, но директор так увлеченно рассказывал, убеждал: как здесь будет ребятам здорово, вдохновлял меня, вечно сомневающуюся, на творческие идеи, вовлекая в новое течение жизни.

Совсем скоро на линейке

1 сентября директор в роли капитана вместе со своими помощниками Николаем Болелым и Михаилом Бурносом ударом рынды возвестил об открытии новой школы имени Пушкина.

Незабываемое время перемен, надежд и совместного творчества.

Рудольфу Ивановичу приходилось в те времена решать несметный ворох проблем нового школьного дома, который был холодным и необжитым. И это всё он не только ухитрялся сочетать с уроками математики, бесконечными директорскими заморочками, но и выходил на сцену с ребятами, учителями, родителями в конкурсных спектаклях.

Стеснялся и смущался актер Панченко всегда неимоверно, сцена – не его конёк, но директор личным примером вел нас всех к успеху. Мерилом которого были отнюдь не аплодисменты зрителей. Общее коллективное дело накрепко и навсегда объединяло нас в удивительное «пушкинское братство».

На капустниках после выступлений все на равных вспоминали сценические курьезы со смехом. Рудольф Иванович, к примеру, всё никак не решался сказать свою реплику: «Дивись, Микола, мисяца-то нема», и партнеру приходилось самому начинать диалог: «Тю, чудно, право»... А сцена хоровода вокруг директора под разудалые «Варэнички» стала непременным атрибутом школьных праздников.

«Были времена... Ох, было времечко...» Много, очень много светлых воспоминаний согревает нас теперь в черный день.

Едины

А помните, коллеги-пушкинцы, как мы после обязательных учительских спектаклей за столом длиною на весь этаж встречали Новый год большой школьной семьей. Рудольф Иванович во главе стола этаким старейшим многочисленного рода подводил итоги. Для всех находилось доброе слово, так необходимое каждому из нас не только в праздники. И, конечно, песенное, слаженное многоголосье часами.

У нас много общих песен, которые мы теперь вспоминаем каждый год. Жаль только, голоса поющих звучат всё глуше. Но тогда и жилось-работалось, и пелось-плясалось нам легко и радостно. За надежной спиною Рудольфа Ивановича, под его защитой. Потому как ему с помощниками приходилось тащить тяжелый груз не творческих проблем. Но общими усилиями дело спорилось, развивалось, и всё лучшее было впереди... Так нам тогда казалось.

В тяжелые времена конца ХХ века, когда приходилось как-то выживать без заработной платы, наш директор не препятствовал, как многие нынешние руководители, работе забастовочного комитета, понимая справедливость требований учителей. И когда мы колонной шли, громыхая в колокол-рынду, по центральной улице города к администрации, Рудольф Иванович, хоть и не нес вместе с участниками забастовки символический гроб «Образование», но был солидарен с нами. Не каждый директор встает в такой патовой ситуации на сторону коллектива. Но, как скандируют теперь хабаровчане каждый день: «Пока мы едины, мы – непобедимы!» А пушкинцы были едины. И в горе, и в радости.

Когда я не могу справиться с придавившей меня печалью, читаю Брэдбери (не фантаста), погружаюсь в сияющий мир его светлых воспоминаний. И не устаю удивляться, насколько созвучен далёкий во всех пространствах писатель моему мироощущению.

Смотрю сейчас на портрет Брэдбери, и кажется, есть что-то теплое, родное в его облике. И вдруг понимаю отчего. Он чем-то похож на нашего главного пушкинца – Рудольфа Ивановича. Такое же ощущение защищенности, когда мы рядом. Наши общие страницы из его книги жизни тоже светлы. Нам есть, к счастью, что вспомнить.

А если вспоминать пока нет сил, то давайте просто споем песню про школу «нашу старенькую, школу деревянную, где ёлочки под окнами стройные стоят»...

Стоят ёлочки, пусть уже не под нашими окнами, но стоят, значит, и мы выстоим. Правда?

Не страх, а трепет

Ольга Парецкая, выпускница 2000 года:

– Прошло уже 20 лет, как я закончила школу, но и сегодня помню голос нашего директора, любимого учителя Рудольфа Ивановича. Помню, войдешь только в школу, а его голос уже слышен на всех этажах, и такой трепет охватывал, не страх, прошу заметить, а именно трепет перед мощным авторитетом директора школы. Наш класс был не самый послушный, и нам частенько перепадало на уроках алгебры и геометрии и добрых слов, и необходимых для учёбы мотивирующих фраз. Если мы что-то не понимали, Рудольф Иванович много и упорно после уроков занимался с нами дополнительно в кабинете директора, где понимание сложной науки алгебры приходило почему-то особенно быстро. Я благодарна судьбе, что училась в нашей замечательной пушкинской школе у лучших педагогов. Таких, как Рудольф Иванович Панченко. Спасибо Вам огромное за ваши терпение, труд и любовь к нам, несмышленым. И мы, ученики, вас помним и любим всегда.

Через терпение

Мария Погребская, выпускница школы № 2 имени Пушкина:

– Когда деревья были большие, а мы не очень, математика мне давалась тяжело. Тяжело – не то слово. Не понимала я её никак. От слова совсем. «Минус ноль», если прибегнуть к терминам точных наук. Катастрофа! Паника? Нет. На уроках Рудольфа Ивановича я чувствовала себя спокойно, не комплексовала. Потому что он был не только профессионалом своего дела, но и по-настоящему добрым человеком. Он находил особый ключик к моей алгебраической «уникальности», не «гнобил», как говорит мой сын, страшно сложными задачами, не ставил в неловкое положение вопросами врасплох. Рудольф Иванович давал мне индивидуальные задания, занимался со мной после уроков, терпеливо пытаясь донести суть того, о чем рассказывал всем на уроке. Так мне было легче, и наш чуткий учитель это понимал. Не считался со временем, не оставлял меня наедине с проблемой в гнетущем состоянии тревоги и беспомощности. И я буду благодарна ему за это всю жизнь.

Татьяна Буценко.